Пламень. Кожаное небо

Карпов не видит в русской жизни ничего, кроме рек крови и моря огня: страсть, насилия, убийства, казни, все виды мучительств душевных и телесных — это "фон" повести; на таком фоне борются два начала: начало тьмы, сам дьявол, помещик, "камергер-деторастлитель" Гедеонов, который сам себя называет "железным кольцом государства"; и начало света, хлыст Крутогоров, который сквозь мрак и страдание идет к Светлому Граду. Все остальные лица — мужики, хлысты, "злыдота", колдунья, светлая девушка, монахи, родственники камергера и пр. — такие же "олицетворенные начала": не лица, а отпрыски двух родов, светлого и проклятого. Карпов не может видеть иначе: кровь и огонь только и стоят у него в глазах.

Не все можно предугадать и предусмотреть. Кровь и огонь могут заговорить, когда их никто не ждёт. Есть Россия, которая, вырвавшись из одной революции, жадно смотрит в глаза другой, может быть, более страшной. (А. Блок. Октябрь 1913) В книгу вошли скандальный "Пламень", конфискованный и сожженный по приговору Священного Синода и революционная фантасмагория "Кожаное небо". Дополнением и мостком через век русской истории служит "дягтёрный" трактат "Солнцебог", в котором автор и иллюстратор (Дионисий Ерь) от метафизики родных берёз уходит в циклонопедический мир Негарестани и обезглавленный опыт Батая.